Найти

Теория права

Отрицание научного статуса юриспруденции: осмысление оснований

Далеко не секрет, что подавляющее большинство ученых точных и естественных наук отрицают научный статус гуманитарных дисциплин, включая юриспруденцию. Представленная заметка — есть попытка осмыслить основания таких представлений.
1. С позиции какого понимания науки отрицается научность юриспруденции?
Наука – деятельность по производству нового истинного знания, отражающего свойства и отношения феноменов объективной действительности в форме научных понятий, законов, теорий, подтвержденных экспериментальным путем и позволяющих строить точные прогнозы явлений и процессов объективной действительности в будущем, которые выводятся из научных законов и подтверждаются путем непосредственного или опосредованного наблюдения и/или проведения эксперимента.
Здесь основная функция научного знания – прогностическая. Считается, что совпадение прогноза, сделанного на основе научного знания, выраженного в искусственных языках и оперирующего средствами формальной логики, с «поведением» исследуемого объекта в будущем дает основания утверждать, что научное знание адекватно отражает свойства, структуру изучаемого объекта, его отношения с другими объектами.
Причем объекты, исследуемые наукой, имеют естественный характер в том смысле, что их существование, законы их устройства и развития определяются их собственной природой и отношениями с другими объектами, не зависят от сознания ученого, объективно «дистанцированы» от него. Объекты науки имеют материально выраженные референты, которые существуют объективно – независимо от сознания ученого, способны быть восприняты непосредственно или через приборную базу, поставлены в экспериментальные условия.
Хронологически первоначально наука исследовала лишь природу, за пределами предмета науки находились все гуманитарные дисциплины, «говорящие на языке» метафизики и исследующие интеллигибельные объекты, не имеющие материально выраженных референтов своих объектов. Важно подчеркнуть, что наука в понимании «классической научной рациональности» претендует на объективность, на монополию обладанием истинным знанием, «зеркально отражающим» природу. Истина здесь понимается в смысле корреспондентской (референтной) концепции как соответствие научного знания (понятий, законов, концепций и пр.) свойствам и связям объектов (объективно (естественно) существующих феноменов действительности, внеположной сознанию ученого).
Напомню, что во второй половине XVII в. и в XVIII в. многие представители так называемой школы естественного права стремились по образцу математики и физики построить «системы» естественного права (Т. Гоббс, Б. Спиноза, Хр. Вольф, и др.) в противовес юридической догматике позитивного права. Реальных практических результатов их усилия не дали. «Системы» естественного права разнились не только в своих выводах, но и в «аксиоматике» и в понимании демонстрации – правил вывода одних суждений из других.
Поэтому впоследствии И. Бентам, Ф.К. Савиньи, Г.Ф. Пухта и др. стали акцентировать их авторский, субъективный характер и называли их «фантомами», «чепухой на ходулях», «грандиозным ничто» (Бентам), «фантастической иллюзией философов», «порождением гнилого разума» (Гуго, Пухта).
В XIX столетии вновь была предпринята попытка построить правоведение по образцу эмпирической социологии. Целью юридической науки как составной части социологии было поставлено выяснение законов устройства и развития общества – социальной статики и динамики (О. Конт).
Этот тип отношения к юридической науке в своем принципе остался тем же и в учении марксизма, где с позиции материалистического понимания истории юридическая наука должна была объективно вскрыть социально-экономическую структуру общества, выводить формы научного знания (понятия, гипотезы, теории, законы) исходя из принципов и законов диалектического материализма, примененных к конкретной социальной действительности, понимаемой как результат социальной деятельности. Научное знание должно правильно отражать социальную действительность и способствовать ее прогрессивному изменению.
И в учении О. Конта, и в учении марксизма научная теория в праве должна была строиться по образцу естествознания. Поэтому одной из функций теории государства и права всегда указывалась функция прогностическая.
Были ли действительно эмпирически выведены и экспериментально подтверждены те закономерности развития политико-правовой надстройки, которые определяла советская теория государства и права (прогрессивное движение от одной общественно-экономической формации к другой через социальные революции)? Думаю, что нет.
Очевидно, что контовский монизм в понимании критериев научного знания по образцу естественных наук в еще более гипертрофированном виде воспроизводился в естественных и точных науках советского времени.
2. Какие сложности существуют при попытке экстраполяции гносеологической модели естествознания в гуманитаристику и правоведение в частности?
В естествознании вывод, что «реальность» устроена тождественно научному знанию, делается на основе либо наблюдения, либо эксперимента. Как наблюдение, так и эксперимент (в смысле постановки исследуемого объекта в контролируемые и тиражируемые условия) возможны лишь с материально выраженными объектами. Гуманитаристика в подавляющем большинстве имеет дело с интеллигибельными объектами – сконструированными сознанием, не имеющими материально выраженных денотатов. Такие объекты невозможно наблюдать ни непосредственно, ни через приборную базу, и их невозможно поместить в экспериментальные условия, чтобы подтвердить или опровергнуть определенную гипотезу.
Из этого следует, что важнейшие способы верификации знания в естественных науках не могут быть применимы к объектам гуманитаристики. Это означает, что критерии научного знания, принятые в классической научной рациональности, где идеалом научного знания выступает знание, воспроизводящее свойства и отношения исследуемых объектов в форме научных законов, теорий, понятий, не могут быть применены к сфере правоведения.
Однако здесь возможны по меньшей мере два варианта дальнейших рассуждений.
Первое заключается в утверждении, что наука как особый вид познавательной деятельности ограничена предметом естествознания, поскольку ее критерии (объективность, экспериментальное подтверждение гипотез, прогностичность, точность формы выражения знания, получаемая через искусственные языки) не могут быть применены к предмету гуманитарных дисциплин. По этому пути уже более ста лет идут юристы англо-американского семейства, которые, следуя еще римским юристам, считают право искусством социальной справедливости и правоведение связывают с опытностью в постижении такого искусства – и никакой претензии на обладание научным знанием.
Второе заключается в утверждении, что представление о критериях научного знания в естествознании носит частный (специальный) характер, обусловленный природой его объектов, но существует родовое понятие науки, признаки которого могут быть найдены как в естественных, так и в гуманитарных науках.
Представители так называемой философской герменевтики, развив положения кантианской «Критики практического разума», уже сделали шаг в направлении данного утверждения, указав, что критерии научного знания, принятые в «науках о природе», не годятся для «наук о духе» (В. Дильтей). Утверждалось, в частности, что лишь объекты естественных наук подчиняются «слепым» причинно-следственным каузальностям, а антропогенные объекты гуманитаристики в силу свободы воли человека им не подчиняются. И поэтому гносеологическим идеалом гуманитарных наук должно быть не объяснение частных феноменов в терминах общих законов, а максимально возможно полное понимание антропогенных объектов, артефактов, взятых в их историко-культурной конкретности и, соответственно, уникальности. Выводы герменевтического исследования таких объектов не должны экстраполироваться на общества других исторических эпох и иные культуры. Иными словами, историческое время и культура выступают объективными пределами объектов «наук о духе», вне которых существуют лишь пустые формы, лишенные всякого содержания.
Поскольку объективные причинно-следственные законы не существуют для объектов гуманитаристики, постольку «науки о духе» не занимаются прогнозами, как это делает естествознание. И без прогностической функции гуманитарные исследования имеют свой особый смысл и общественную значимость – утверждалось в философской герменевтике.
Важно акцентировать, что в классической научной рациональности наука противопоставляется всем иным формам знания и видам деятельности именно своей претензией на монопольное обладание истиной – знанием, соответствующим действительности.
Если мы принимаем установку философской герменевтики, то с позиции классической научной рациональности мы отказываемся от поисков истины, понимаемой в корреспондентском ключе и, соответственно, мы отказываемся от научного статуса получаемого знания. Иными словами, герменевтически исследуемая гуманитаристика лишается связи с истиной в ее самом древнем референтном понимании.
Однако и в самом естествознании не все так беспроблемно с референтным пониманием научной истины. Прецедент с корпускулярно-волновой теорией света в физике чрезвычайно ясно проблематизировал референтное понимание истины в естествознании. В результате осмысления данной проблемы было понято, что предметное знание науки никогда не является «зеркальным отражением», «фотографией» объективной действительности, что научное знание всегда формируется определенным методом, который не может не влиять на форму выражения научного знания. В результате осмысления указанного прецедента была отвергнута «позиция абсолютного наблюдателя», которая была характерна для классической научной рациональности, в которой утверждалась возможность полностью элиминировать субъективность ученого путем создания таких исследовательских средств (научного метода), которые приведут к производству истинного знания, зеркально отражающего действительность «как она есть на самом деле».
Таким образом через проблематизацию корреспондентской концепции истины, тождества объекта и предмета науки естествознание обратилось к целенаправленному осмыслению методологии.
Основная сложность со вторым утверждением связана с тем, что ни представители философской герменевтики, ни последующие поколения ученых, насколько мне известно, не были специально озабочены выведением и аргументацией общих, родовых критериев научного знания, по отношению к которым критерии, принятые в классической научной рациональности, приняли бы статус видовых (частных).
3. Имеются ли достаточные основания для утверждения, что наука обладает монополией на истинное знание?
Во-первых, в XX столетии была серьезно проблематизирована корреспондентская концепция истины, из которой исходит вся классическая научная рациональность XVI-XIX вв. В частности, попыткой ответа научного сообщества на проблемы, выявленные развитием физики, стал принцип дополнительности Бора, попытка дополнить корреспондентскую теорию когерентной концепцией истины. В настоящее время в науке существуют по меньшей мере шесть трактовок истины, и каждая из них имеет серьезные и нерешенные проблемы. Поэтому ограничивать научную истину ее классическим референтным пониманием – значит возвращаться в конец XIX столетия в развитии науки.
Во-вторых, с популяризацией идей К. Поппера и П. Файерабенда в сознании интеллектуальной элиты прочно закрепилось понимание некумулятивного (прерывистого, непоступательного) развития науки и наличия в научном сообществе своих собственных парадигм, «символов веры», конвенций – идеологических и неразрывно связанных с сознанием ученых оснований. Популяризация этих идей закономерно привела к пониманию того, что научное знание не в большей мере истинно, нежели знание ненаучное, что его претензия на монопольное обладание истиной – есть исторически и культурно обусловленная претензия, могущая быть марксистски интерпретирована в терминах символической власти (М. Фуко и др.), стремления легитимировать науку как социальный институт и т.п.
4. Не скрывается ли за претензией естествознания на обладание научной истиной положения мировоззренческого порядка?
Требуется понимать основания и предельную мотивацию, скрывающуюся за теми или иными утверждениями. По большому счету, в дискурсе, отвергающем научный статус гуманитаристики, не первостепенно даже стремление к объективности, истинности знания.
Первостепенно несколько иное.
Истинное научное знание, зеркально отражающее устройство природы, способно привести к созданию технических устройств, способных кардинально трансформировать господствующие социальные отношения и формы общественного сознания. Например, станок дал развитию индивидуализма и индустриальной европейской культуре гораздо больше, чем различные учения религии, философии, правоведения, политики. Именно станок сформировал буржуазное общество, объективные основания для буржуазной революции и становления индустриальной, а затем и информационной культуры.
Иными словами, подлинная научная деятельность не просто претендует на объективность и монопольное обладание истиной. Она претендует на то, что именно она закладывает первичные, изначальные основания современного общества, именно она выступает «движущим локомотивом истории», а не гуманитаристика с ее субъективными интерпретациями и объектами-«фантазмами» – интеллигибельными объектами. Техника, сконструированная на основе подлинно научного знания, задает основания для развития всех объектов гуманитаристики, всей интеллектуальной культуры. Вот здесь, на мой взгляд, корень всех подобных утверждений.
Это подлинно марксистское понимание истории, которое имеет тесные узы с классической научной рациональностью и имеет вполне определенные мировоззренческие основания.
Напомню, что большинство культурных юристов разделяло представление, что основанием современной западной цивилизации является римское, университетское и каноническое право, правовая идеология Просвещения, которые вкупе позволили сформировать базовые социальные институты, ответственные за социальный порядок, воспроизводство и развитие общественных отношений (значит, самосохранение общества). Это «юридическое мировоззрение» буржуазной эпохи целенаправленно вытравливалось в 20-30-е гг. XX в. в СССР.
В классической научной рациональности, в учении К. Маркса юридическое знание лишь оформляет сложившиеся благодаря техническому развитию социальные связи. Юридическое знание – знание производное, не определяющее для развития общества, знание неразрывно связанное с идеологическими формами, а потому знание, основывающееся на ценностях, не всеобщее, а частное. Для марксизма право как форма общественного сознания носит базовый характер в силу специфики формы идеологии именно буржуазного общества, сознания его идеологов. Однако объективно лишь уровень развития средств производства и господствующий тип производственных отношений выступают объективным фундаментом всей социальной структуры, включающей как деятельность, так и формы ее осознания.
Марксизм сумел построить мощнейшую и достаточно последовательную концептуализацию истории, в которой «право не имеет собственной истории». Определенным ответом на марксистскую концептуализацию выступает (если говорить о юристах) концептуализация Г.Дж. Бёрмана, а шире – понимание истории в трудах П.И. Новгородцева, И.А. Ильина, цивилизационная концепция С. Хантингтона, концепция индустриального развития У. Ростоу, и др.
Именно подлинная теория права XXI века должна потрудиться над ответом на вызов марксизма, над аргументированным ответом всем апологетам классической научной рациональности, отвергающим научный статус юриспруденции.
В этой связи принципиальным, на мой взгляд, является построение такой концептуализации истории, в которой будет показано, что развитие общества определяется не в меньшей мере идеологическими формами, нежели техническими средствами.
Скажем, буржуазную революцию можно трактовать не как результат объективно развития средств производства и критического отставания от него феодального типа производственных отношений, а как попытку в русле мышления просветителей экспериментально подтвердить гипотезу, утверждающую способность при правильном конструировании социальных связей на основе определенных идей в корне трансформировать социальную структуру и достичь реализации тех ценностей, которые воспринимались универсальными началами, следующими из устройства природы человека.
Иными словами, «движущим локомотивом» социальной революции выступил не критический разрыв между уровнем развития средств производства и производственными отношениями, а попытка экспериментально подтвердить гипотезу французского Просвещения – мощнейшего идеологического течения XVIII столетия. И тогда, возможно, не только научная истина и построенные на ее основе технические средства движут историю, но и идеологические формы, одной из которых, разумеется, выступает правоведение.
Обновить список комментариев

Комментарии (19)

Вставка изображения

Файл не выбран

Выберите файл
  • С интересом жду какого-нибудь отзыва на изложение затронутой проблемы. Вернее сама проблема звучит так — является ли существующая юриспруденция (изучаемая в высшей школе и в научных учреждениях) наукой в современных понятиях и пути становления юриспруденции как составной части научного познания общества.

    • раскрыть комментарий

      • азвития науки и наличия в научном сообществе своих собственных парадигм, «символов веры», конвенций – идеологических и неразрывно связанных с сознанием ученых оснований. Популяризация этих идей закономерно привела к пониманию того, что научное знание не в большей мере истинно, нежели знание ненаучное, что его претензия на монопольное обладание истиной – есть исторически и культурно обусловленная претензия, могущая быть марксистски интерпретирована в терминах символической власти (М. Фуко и др.), стремления легитимировать науку как социальный институт и т.п. вот этот более менее зернистым еще момент… но просто пересказывает смысл книжки умомянутого перед ним автора

          • Я смотрю в блоге появился тролль? :)))

              • да тролль. ну нету у меня близких, чтобы подсобили заполучить степень к.ю.н.… что поделать… троллидь!

                  • Ну так Вы и без близких получайте образование. У Вас же, похоже, претензия не на к.ю.н., а на голову на плечах. Причём, похоже, Вы уверены, что она у Вас есть. Зачем тогда при всех этих обстоятельствах нужно троллить ;). Вроде и не нужно вовсе ;)

              • Статья забавная, даже понравилась. Заявлена убедительная претензия на наукообразие и даже академичность. Практическое или иное прикладное значение мыслей, изложенных в статейке, весьма спорно, а вернее никакое. Но! с посылом, который изложен в начале статейки я пожалуй соглашусь. Юриспруденция не вполне наука, а скорее всего и не наука вовсе, т.к. нет в ней так называемых «КОНСТАНТ», вернее то, что ученые мужи предполагают в качестве констант таковыми не являются, ибо склонны к перемене… увы. Но это ни в коем случае не умаляет ценность юриспруденции как области знаний и научных изысканий..., дерзайте! Удачи Вам!

                  • 31 января 2012, 17:30
                  Статья по большей части постановочная, не призвана решить все или большинство поставленных вопросов. Степень ее наукообразия ничуть не больше, чем тексты многих монографий по правоведению, Вы же не станете ругать цивилистов или представителей трудового права за их «птичий язык»? И не стоит бояться: статья найдет своего адресата, языки мышления которого вполне соразмерны ее языку. «Практика» — не просто слово, а понятие, имеющее вообще-то весьма древнюю историю. Не думаю, что Вы задумывались о значении, которое Вы в него вкладываете и о его соответствии определенным традициям понимания практики. Только не стоит «по факту» считать все правоприменительные и иные процедуры практикой «по факту» их существования. Общественно-историческая практика охватывает собой множество практик, и оценивать практичность определенного содержания от лица всего этого множества — весьма самонадеянный шаг. Ибо говорить нужно от лица той деятельности, которую освоил. Андрей, Вы предлагаете забавную градацию «наука», «скорее всего наука», «скорее всего не наука» и «не наука»? Какие есть основания в предмете нашего обсуждения, который носит метанаучный и даже философский характер, использовать в качестве критериев термины, взятые из предмета физики? Спасибо за пожелание удачи! Хотелось бы и Ваши статейки почитать.

                  • Еще Кант сетовал, что чисто эмпирическая наука о праве — это голова, которая может быть очень красивой, но, к сожалению, без мозгов. Наука — это творчество, которое стремится к однозначности суждения. Наука основана на стандартном мышлении, аксиомах, максимах и пр. Наука — это то, что лежит «под землей» и его просто нужно отыскать, она (наука) есть, требуется «всего лишь» найти, дунуть с ней пыль и показать — вот она. Право же никак не подходит и не соотносится с критериями, присущими науке. Право как искусство, оно всего лишь форма, без всякого содержания, и его заполняют исходя из своих потребностей и требований власти. Право — это антагонист науки, оно противоречит науке, оно является прибежищем лже-ученых, отвергнутых наукой, которые способны разве что вот так, «чем заковырестее, тем лучше, сойду за умного», выдать на гора хорошо сформулированную мысль, но равную на метафизические измышления, находящиеся за границей разума. Ни зря около-квази-лже-до-псевдо-пара-ученых среди нас больше, чем среди научной интеллигенции. Там теория требует доказательства, у нас признания. Там после гипотезы идет научный процесс ее доказывания, у нас диспозиция, а то и сразу — санкция. Там истина достигается опытным путем, у нас опыт подгоняется в схему, и часто схема (право) меняется. И все начинается снова. Если попросить автора рассказать все это своими словами, чтобы было понятно, ровным счетом мы ничего не поймем. Локальный формализм ничто, плод фантазии, умозрительное мышление. Не зря юриспруденция не обслуживает ни одной отрасли науки. Зато стремится верховенствовать над ними. Хотя, при этом у нее нет никакой связи ни с одной научной истиной…

                    • В современных условиях основной составляющей любой науки является степень использования математики для описания теории. Математизация науки или использование математических моделей в описании теоретических основ является в итоге показателем научного статуса деятельности человека в той или иной сфере. Значение математики с древнейших времен являлось данным показателем. В качестве примеров можно привести много цитат величайших мыслителей, но лично мне очень нравятся мысли Леонардо да Винчи:
                      1. Никакое человеческое исследование не может быть названо истинной наукой, если оно не проходит через математические доказательства.
                      2. Тот, кто хулит высшую достоверность математических наук, питается сумбуром и никогда не заставит умолкнуть возражения софистических наук – наук, которые учат лишь вечному крику.
                      3. Никакой достоверности нет в науках там, где нельзя приложить ни одной из математических наук, и в том, что не имеет связи с математикой.
                      Современные правоведы (именно так, а не ученые) все чаще начинают говорить о необходимости использования математики в юриспруденции. Так наш величайший мэтр Алексеев С.С. на вопрос о перспективах развития права как отрасли знания в XXI веке сказал следующее: « … прогресс в области юридических наук будет связан с новыми подходами, основанными на инструментально-математическом понимании права».
                      Приходит понимание, что математизация знания есть одна из главных объективных тенденций развития истинно юридической науки, без этого мы не имеем права говорить о юриспруденции как науке.

                      • Антон, благодарю, что даёте возможность нам переосмысливать фундаментальные по отношению к цивилистике вопросы.
                        Если позволите, не претендуя на полноту осмысления Вашей статьи, но мне представляется Ваша мысль о том, что дело не только в монополизации естественной наукой истины, но и в ее претензии на детерминирующий характер общественного развития, есть ничто иное как перескок с предмета науки и проблемы научности методологии права на объект науки. То есть если мы ранее обсуждали право как претендующее на научность знание со своим предметом, то потом стали рассматривать способность права как социального объекта участвовать в динамике общественного развития. Тем самым поменяли направление дискуссии.
                        Еще замечу, что все-таки набор естествоведческих критериев присущ также и праву! Но в своей специфичной форме (наверное, эта мысль укладывается в неклассический тип рациональности, и соответствует Вашему второму рассуждению о способах верификации знания). А именно, что я имею ввиду:
                        1) объективность права — соответствие норм права общественной практике (объекта регулирования), ее способность разрешать объективные противоречия в интересах субъектов права, находить баланс этих интересов.
                        2) экспериментальное подтверждение гипотез — дальнейшее наблюдение за тем, как внедряемая норма права воздействует на эффективность разрешения судебных споров и их предупреждение;
                        3) прогностичность — знание нормы права и практики ее применения дает возможность предсказать судебное решение и исход спора (в условиях эффективной судебной системы);
                        4) точность формы выражения знания, получаемая через искусственные языки — формально логический язык юриспруденции.
                        Считаю, что так или иначе юрист должен стремиться к «инструментально-математическому» владению правом.
                        Ну и напоследок. Мне довелось недавно быть на лекции Стёпина Вячеслава Семёновича о постнеклассической рациональности. Как Вы осмысливаете этот тип применительно к праву?
                        Спасибо!

                        • В такой постановке это действительно не только не постановка проблемы, но, по определению и не проблема, как некий сложный вопрос, задача, требующие разрешения, исследования. Это вопрос, представленный сложноподчиненным предложением. Если разбить его на простые и понятные предложения то можно дать следующие ответы.
                          Вопрос: "… является ли существующая юриспруденция (изучаемая в высшей школе.....) наукой в современных понятиях...? Нет, это совокупность учебных дисциплин. Что же касается "(… изучаемых… и в научных учреждениях)", то по функциональному предназначению основным видом деятельности таких учреждений являются научные исследования в области юриспруденции, нацеленные на основной результат получение новых знаний фундаментального или прикладного уровня.
                          Относительно вопроса о путях становления юриспруденции как составной части научного познания общества, то ответ на него можно найти в трудах известных ученых по теории государства и права. И доказывать, что юриспруденция (лат. jurisprudentia), по определению — правоведение, совокупность юридических наук, а также практическая деятельность юристов, в части того что это прежде всего наука — думаю не стоит. Поэтому, в качестве первого шага в реализации Вашего желания попробовать себя на поприще исследователя-учёного, сначала найдите «валяющиеся под ногами задачи, требующие решения, сформулируйте, поставьте их и докажите, что их постановка и необходимость решения являются актуальными.
                          Удачи, с уважением, профессор А.П. Фисун

                            • А для чего юриспруденции нужен статус науки в принципе? Нужен потому, что слово «наука» само по себе рождает веру в истинность юридического знания? Интеллектуальная деятельность человека не исчеркивается наукой. Познание возможно и вне научного метода. Кроме того, наукой мы не называем, например, художественную литературу, хотя литература дает нам очень богатый материал для понимания природы человека и общества. Философия не является наукой, поскольку имеет дело со смыслами, а не со знаниями. При этом никто не оспаривает культурную ценность художественной литературы и философии. Юриспруденцию можно назвать наукой в том случае, если мы принимает на веру то, что социальный прогресс как движение общества от состояния варварства к состоянию цивилизации имеет объективные законы. Если кто-то верит в существование научных законов социального развития, то для него юриспруденция является наукой. А для тех, кто не верит, не является. Определять юриспруденцию как науку лишь только по тому основанию, что она использует научный метод познания, неверно. И теология, и астрология, и нумерология используют научный метод. Формально-логический, математический и др. Но только науками мы их не называем, поскольку такое квази знание эмпирическим опытом не подтверждается. Экономика тоже использует математический метод, но сегодня очень многими высказывают сомнения в том, что экономика является наукой в принципе. По существу неоклассическая экономика, царившая многие годы в мире, является попыткой формализации набора идеологических установок, сформированных в период противостояния капитализма и коммунизма. Исходные посылки неоклассической экономики также не находят подтверждения эмпирическим опытом. К сожалению, в экономической жизни человек больше иррационален, чем рационален, а экономической поведение может быть также и альтруистическим, и паразитическим. Сегодня очень популярен естественно-правовой подход к юриспруденции. Его исходная посылка — мысль о существествовании некой природы человека, которая детерминирует социальные отношения как основанные на автономии воли, формального равенстве и т.д. Это также идеологическая установка. В антропологии накоплен большой опыт исследования традиционных обществ, не «испорченных» научно-техническим и социальным прогрессом. Чистая человеческая природа. Но только, к сожалению, модели поведения в таких обществах, как оказалось, не имеют ничего общего с естественно-правовой человеческой природой. Нет в них формального равенства и автономии воли. Но те, кто хочет считать юриспруденцию наукой, должны верить в то, что (а) существует такая человеческая природа, (б) у социального развития есть объективные законы. Если верить в это, то юриспруденция, несомненно, является наукой. Но только есть те, кто не верит. Фундаменталисты от юриспруденции называют из обывателями. Неоклассические экономисты, кстати, более восприимчивы к идее плюрализма. Когда модель не срабатывает, они начинают придумывать модели для особых рынков и особых товаров. С фундаменталистами от юриспруденции дело обстоит сложнее. Когда, в законодательство возвращаются такие давно забытые явления как, например, пытки, рабство и т.д., они не спешат с объяснением этого отклонения от поступательного социального развития. С моей же точки зрения юриспруденция не наука. Нет объективных законов социального развития. Социальный прогресс обратим вспять. Нельзя законами называть закономнрности и корреляции. У юриспруденции совершенно иная задача. Политическая философия создает для нее смыслы на основе которых юриспруденция в свою очередь создает программы изменения существующего социального порядка. Юриспруденция производна от политической философии и от тех смыслов, которые она создает.

                                • Уважаемый Антон, не совсем понял смысл этого предложения:
                                  Фундаменталисты от юриспруденции называют из обывателями.
                                  Имелось в виду «их» (тех, кто не верит, что юриспруденция — наука)?

                                  Вопрос. Если юриспруденция зависима от политической философии, то как называются знания, призванные объяснить, что такое право и как оно работает? Естественно, это не «теория права», так как теории могут иметь место только в рамках науки.

                                    • Издержки набора текста с мобильного телефона. Извините. Я называю обывателем себя, поскольку не верю в существование объективных законов социального прогресса, не верю в исторический детерминизм и т.д.))) Вы задали очень хороший и сложный для меня вопрос, над которым я сам размышляю. Как мне кажется, для того, чтобы объяснить, что такое право, нужно сначала определиться с тем, что такое «не-право». Можно ли это сделать, не прибегая к политической философии? Мне кажется, что нельзя. Набивший оскомину пример о праве фашистской Германии. Если опираться на политическую философию национал-социализма, то, конечно же, право. Но можно опираться на другую политическую философию и со всей очевидностью признать «не-правом». А политическая философия, как Вы прекрасно понимаете, не может быть «правильной» или «неправильной». Она всего лишь рождает смыслы, которые могут быть использованы для создания разных программ переустройства социального порядка. Некоторые программы опасны, некоторые безвредны, некоторые в определенных исторических обстоятельствах, полезны, а в других вредны. Если же мы говорим о праве как о норме или системе норм, то, наверное, есть какие-то прикладные знания о том, как с помощью естественного языка создавать нормы и решать проблему неполноты или противоречивости системы норм, но эти знания по сути производны от деонтической логики, логики оценок, системного анализа. Что такое формально-логический или догматический метод юриспруденции? Логика норм и оценок. Для меня есть философия права, есть примыкающая к ней история философии права (или история политических и правовых учений). Ну и какие-то прикладные вещи, связанные с неклассической логикой. Юристы, конечно, любят надувать щеки. Но в 20 веке все т.н. прикладные вещи во многом появились благодаря тому, что право со своих позиций стали изучать экономисты (и появилось движение Law and economics или economic analysis of law), социологи, представители других дисциплин. Ну хочет кто-то называть юриспруденцию наукой, пусть называют наукой. Меня другое огорчает в трудах современных «ученых-юристов». Все эти ссылки на тексты 100-300 летней давности. Я не против, но где изучение творчества современных политических философов и юристов: английских, французский, американских, немецких?! Это, на мой взгляд, куда большая проблема, чем проблема статуса юриспруденции как науки)))))

                                        • Как мне кажется, для того, чтобы объяснить, что такое право, нужно сначала определиться с тем, что такое «не-право». Можно ли это сделать, не прибегая к политической философии? Мне кажется, что нельзя… Если же мы говорим о праве как о норме или системе норм, то, наверное, есть какие-то прикладные знания...

                                          Позволю себе скорректировать Ваш дискурс.

                                          Вероятнее всего, политическая философия определяет не то, «что такое» право, а то, каким образом оно должно выстраиваться (какие ценности защищать и какими «программами»). Именно с этого угла зрения ясно, что национал-социалистическое право, реализуя смыслы соответствующей политической философии, отличается по «вектору» от либерально-демократического права. Однако почерк, присущий правовому регулированию, остаётся при любой политической философии.

                                          Да, Вы правы, нужно провести границу, где находится «неправо» (внеправовые явления).
                                          Исходя из будничной практики прокурорского надзора, могу сказать, что нормы, закреплённые в ГОСТ, ТУ и ПБУ однозначно не являются правовыми. Это либо технические, либо профессиональные стандарты, не выступающие мотивирующими регуляторами человеческого поведения. Да, они могут выступать вспомогательным материалом для правовой деятельности, но лишь как способ достижения специалистами тех или иных оценочных выводов.

                                          Однако если исходить из критерия мотивированного регулирования поведения человека, то к числу правовых норм (предписаний, указаний и так далее — название не важно) будет отнесён весьма обширный массив источников: от семейных и религиозных обычаев и просьб «подсказать время» до государственных законов и международных договоров. Меня такое широкое толкование немного пугает, однако оно предоставляет возможность без ограничения применять к правовым явлениям вспомогательные методы из других областей вненаучного знания (экономика, социология) и из собственно наук (математика, информатика).

                                          … как с помощью естественного языка создавать нормы и решать проблему неполноты или противоречивости системы норм…
                                          Мир не сошёлся клином на естественном языке. Или знак «Уступи дорогу» не выражает норму поведения, обращённую к водителю, управляющему транспортным средством на соответствующей проезжей части? ))

                                  • Да, корректировка принимается. Практика общественной жизни определила, что такое право. А политическая философия говорит нам, каким оно должно быть. Я, честно говоря, не считаю, что так уж важно определиться с тем, каков статус юриспруденции. Это все игра слов. Найдутся те, кто скажут, что существуют т.н. описательные науки, например, география. И юриспруденция тоже описательная наука. Важно, чтобы политическую философию наукой не называли, а юриспруденцию пусть называют как угодно. Я лишь против фундаментализма мышления и фетишизации научного метода. В конце концов формализовать с помощью математики можно все, что угодно. Важно то, что именно ты пытаешься формализовать. Каковы твои исходные допущения и какова их связь с реальным миром.

                                      • Я, честно говоря, не считаю, что так уж важно определиться с тем, каков статус юриспруденции. Это все игра слов… В конце концов формализовать с помощью математики можно все, что угодно.
                                        С перспективы «частного юриста», придание юриспруденции несвойственного ей статуса науки вместе с использованием математического аппарата везде, где только можно, — возможно, и выглядит безобидным.

                                        А вот для юристов-«государевых людей» это зачастую выражается в виде кошмара. Цифры, отчёты, показатели… Грубый, необоснованный, идиотический подход к деятельности прокурора. Внести 10 бессмысленных представлений сейчас является более лучшим результатом, чем 1 иск по существу. Порубка палок, достижение позитивных показателей подменили прокурорский наздор. А сколько времени затрачивается на эту чушь (невероятно много).

                                        Подобно неоклассической экономике, «научная юриспруденция», осложнённая математическим аппаратом, является проклятием.

                                          • Да, сейчас вообще этап какого-то юридического мракобесия(((

                                        Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.